Осень 1813-го: как Бока освободилась от французов

Немного предыстории

В 1796 году митрополит и правитель Черногории Петр I разбил османского скадарского пашу Махмуда Бушатлию в битвах при Мартиничах и Крусах, объединил Черногорию с соседними Брдами и впервые почувствовал, что его государство может вырасти. Горная область без порта зависела от чужих торговцев и чужой воли. В 1799 году Петр I прямо просил Россию вернуть Черногории земли, которые когда-то отняла Венеция, от Побора и Майн до Грбаля и самой Боки Которской, и взять их под русскую защиту.

У Черногории с Бокой были старые связи: общая вера с православными бокельцами, торговля, родство, общая борьба с турками. После падения Венеции в мае 1797 года залив на несколько месяцев остался без власти: одни жители сожалели о Венеции, другие ждали Австрию, третьи звали черногорского владыку, а Будва даже на полтора месяца перешла под его защиту. Летом пришли австрийцы, а  в октябре 1797 года по Кампоформийскому миру вся Бока досталась Австрии.

Но и дальше территория залива оказалась разменной монетой больших держав. По Пресбургскому миру в конце декабря 1805 года Австрия отдала Наполеону Далмацию и Боку. 

В начале 1806 года русская эскадра адмирала Сенявина вместе с черногорцами заняла Боку и побережье от Будвы до подступов к Дубровнику и держала его около полутора лет. В эти месяцы Петр I составил проект «славяно-сербского» государства со столицей в Дубровнике и подготовил поход на Герцеговину. Но Россия в этот момент воевала одновременно с Францией (в союзе с Пруссией) и с Турцией. После поражения под Фридландом летом 1807 года она заключила с Наполеоном Тильзитский мир: русские уходили с Адриатики и передавали Боку французам. Французы вошли в Боку 12 августа.

Шесть лет под французами

Шесть лет французской власти бокельцы запомнили надолго. Торговый флот Боки, который в 1805 году насчитывал около 400 судов и около 3000 моряков, пришёл в упадок от войн и пиратов. Власти вводили тяжёлые налоги и контрибуции, а с ноября 1807 года принудительно набирали моряков на военный флот. В Грбале жители убили князя Бойковича, который помогал французам с набором. Общины Брайичей, Поборов, Майн и Паштровичей отказывались давать людей и не отвечали на письма чиновников. В 1811 году бокельская депутация жаловалась новому французскому генерал-губернатору Иллирийских провинций Бертрану на «несносные тяготы». Даже католическое духовенство, которому французы обещали свободу вероисповедания, в основном относилось к ним враждебно.

К 1813 году французская власть в заливе держалась на честном слове. Видя это, Петр I лично обратился за помощью к британцам. 20 апреля 1813 года контр-адмирал Фримантл, командовавший британским флотом на Адриатике, написал черногорскому владыке, что ценит усердие его людей, но сейчас у него нет припасов для общих действий, и попросил подождать. Ждать пришлось до осени.

И снова большая политика повлияла на события в регионе. После разгрома Наполеона в России против него сложилась новая коалиция, и Британия, державшая флот на Адриатике, платила России и Пруссии за войну на суше: договоры об этом подписали в июне 1813 года в силезском Рейхенбахе. Там же 27 июня Россия, Пруссия и Австрия договорились вернуть Австрии Иллирийские провинции, куда входила и Бока, а на встрече 9 сентября в Теплице условились восстановить Австрию в границах, близких к 1805 году, когда залив ещё был австрийским. Под обоими документами стоит подпись России, и весной 1814 года это даст о себе знать, несмотря на всё то, что произойдёт дальше.

Гарнизон, который не хотел воевать

Петр I решил действовать в сентябре, когда Австрия уже месяц воевала с Францией, но её войска были ещё далеко. Историки считают, что расчёт был такой: если черногорцы и бокельцы освободят залив сами и объявят об объединении, то державам придётся с этим считаться.

«…уже наступил седьмой год с тех пор, как французы покрыли Бокельскую провинцию, и с самого начала они грозили нам, что отечество наше впредь будут звать не Чёрной, а Красной, то есть залитой нашей кровью, Горой»

из прокламации Петра I

А заканчивалась прокламация прямым призывом:

«Приготовьтесь же, юнаки, с природной храбростью к этому рыцарскому подвигу, чтобы, призвав Бога на помощь, как можно скорее вступить в Бокельскую провинцию под победоносным знаменем великого Александра, милостивого покровителя нашего».

из прокламации Петра I

Договор, скреплённый клятвой «Богородицей и святым Спиридоном», даже предусматривал такой случай: если русский царь прикажет владыке воевать с французами, тот должен предупредить генерала за два месяца.

По русскому историку Александру Попову, побывавшему в Черногории в 1840-х годах, её вёл губернадур Вук Радоньич, а по дневнику Готье — брат владыки Саво Петрович. Владыка остановился у монастыря в Маине и оттуда призвал старейшин Грбаля выступить вместе с черногорцами.

Попов рассказывает, как это подготовили. На совете под Маине по предложению Петра Джурашковича черногорцы написали будванским пандурам — местной вооружённой страже, которая при французах несла полицейскую службу и собирала подати, — чтобы те наутро напали на гарнизон и открыли ворота, а черногорцы придут на помощь. Пандуры согласились, и на другой день Будва была взята. Готье подтверждает: в этот день в Будве восстали жители и пандуры.

Французский комендант Боки, генерал Готье, сидел в Которе и с тревогой читал донесения о том, что творится в его войсках. В гарнизонах служили главным образом хорваты Огулинского полка. Жалованья они не видели уже три месяца. 20 сентября в Херцег Нови солдаты взбунтовались, 27 сентября дезертировали 82 человека, а четвёртая рота, которую выслали из Дубровника на подкрепление, ушла целиком. 30 сентября черногорцы вошли в Рисан, а 1 октября черногорцы и бокельцы заняли порт Росе. К середине октября в Херцег Нови оставалось около трёхсот человек, которые не собирались умирать за Францию.

Стоит объяснить, почему хорваты оказались на французской стороне. Огулинский полк был частью Военной границы, полосы вдоль османского рубежа, где крестьяне веками несли службу за землю и подчинялись не местным властям, а Вене. Солдаты-«граничары» присягали австрийскому императору и служили ему поколениями.

Весной 1809 года Австрия снова начала войну с Францией. Война закончилась для Вены плохо: 14 октября 1809 года по Шёнбруннскому миру разбитая Австрия отдала Наполеону земли к югу от Савы, и вместе с ними Карловацкую границу с Огулинским, Личским, Оточацким и Слуньским полками. Полки не распустили: их перевели под французское командование как «военную Хорватию» в составе Иллирийских провинций, держали в гарнизонах на Адриатике и в 1812 году водили в Россию. Своего выбора у граничар не было: они перешли к Франции вместе с землёй.

Всё изменилось в августе 1813 года, когда Австрия снова объявила Франции войну и её войска вошли в северные иллирийские земли. Теперь французы требовали от хорватов воевать против того самого императора, которому служили их отцы. Если добавь к этому отсутствие жалования за несколько месяцев, то станет понятно, почему огулинцы бунтовали и разбегались, а сдаваться были готовы, как только над крепостью поднимали австрийский флаг. До австрийских солдат в Боке было ещё далеко, но сам флаг в заливе уже появлялся: в начале октября под ним вошли в порт Росе два баркаса, а в середине октября его поднимали бокельцы и британцы над захваченными судами и крепостями.

Фрегат, бриг и три сицилийские лодки

«Британский флот» осени 1813 года выглядел скромнее, чем это звучит. Британский капитан Уильям Хосте, который в 1811 году разбил франко-венецианскую эскадру у острова Вис (Лисса), командовал фрегатом «Бакант» (Bacchante - 1811) с 38 пушками. Рядом действовал британский бриг «Саразен» (Saracen - 1812) капитана Джона Харпера с 18 пушками, который всё лето блокировал Рагузу и вход в залив. Ещё были три сицилийские канонерки, а на них около 50 солдат из гарнизона Корчулы под началом британского армейского капитана.

Харпер уже показал, на что способен. 18 августа он с бригом «Везел» и баркасами разрушил две французские батареи у входа в залив, на Кобиле и на Луштице. Эту дату подтверждает и его собственный рапорт, и дневник Готье. С этого дня вход в Боку для британцев был открыт, оставалось выбрать время.

12 октября Хосте подошёл к Рагузе и соединился с Харпером. Утром 13 октября эскадра прорвалась между Херцег Нови и фортом Росе и после короткой перестрелки бросила якорь в трёх милях выше города (примерно у Кумбора). Теперь британские корабли стояли в глубине Херцегновской бухты.

Ночь на 14 октября

В тот же день бокельцы сделали собственный ход. Лукович из Прчаня и Каменарович из Доброты, командовавшие французскими гребными лодками (péniches), перешли к восставшим и помогли землякам захватить две канонерки вместе с командиром флотилии Латре. Канонерки шли за пушками на остров Святого Георгия: Готье хотел перевезти их на стены Котора. В четыре часа дня перастцы, которых вёл командир батальона национальной гвардии Вицко Крилович, взяли крепость Святого Креста. Хорватский сержант пытался закрыть ворота, но Крилович убил его.

В десять вечера Харпер с лодками «Баканта», двумя сицилийскими канонерками и шлюпками «Саразена» пошёл вверх по заливу к Котору. С острова Святого Георгия по нему стреляли, но ни один выстрел не попал. В полночь, за четыре мили от Котора, он наткнулся на четыре французские канонерки. Экипажи, 136 человек, из них 24 солдата, подняли бунт и сдали суда без боя. На каждой стояло по длинной 24-фунтовой пушке; их везли для защиты Котора. Британский историк флота Уильям Джеймс добавляет, что Харпер тут же высадился и позвал жителей к оружию, и они поднялись «поголовно», а на захваченных канонерках подняли английский и австрийский флаги.

На рассвете Харпер высадился в Перасте, где жители уже заняли крепость Святого Креста. В шесть утра он открыл огонь по острову Святого Георгия с его монастырём и батареей. Через 15 минут комендант попросил о капитуляции. Харпер потребовал сдаться без условий и дал ему на размышление пять минут. Гарнизон сложил оружие. У британцев потерь не было. Сам Хосте в дневнике добавляет две детали: французские канонерки к приходу шлюпок уже были в руках бокельцев, а хорваты островного гарнизона пригрозили убить своего коменданта-француза, если он не сдастся. Готье называет и причину: хорваты увидели австрийский флаг над крепостью Пераста.

В рапорте Харпера стоит перечень трофеев. На острове взяли капитана-коменданта, инженерного капитана, двух лейтенантов и 120 рядовых, а с ними шесть больших орудий, несколько малых, мортиру и 66 бочек пороха.

Два дня и две ночи

Труднее всего пришлось городскому укреплению Херцег Нови и форту Шпаньола. Штурм начался 14 октября и, по словам черногорского историка Павичевича, длился два дня и две ночи. Аббат Брунаци, агент Австрии (он работал на эрцгерцога Франца д'Эсте, который готовил возвращение Боки под власть Вены), ночью пробрался к самой крепости с прокламациями к хорватам Огулинского полка: аббат звал их перейти под австрийский флаг. 15 октября комендант Шпаньолы Косанович, офицер того же Огулинского полка, ответил ему письменно: «Я обязан защищаться до последней капли крови, но не сделаю ни одного выстрела против моего отца и возлюбленного государя Австрии, а сдамся и открою ворота, когда увижу его флаг и парламентёра». Формально Косанович служил Франции, но «своим» государем считал австрийского императора Франца I.

16 октября Хосте отправил с борта «Баканта», стоявшего у Херцег Нови, короткий рапорт: город и форт Шпаньола сдались «британским силам». В городе и в форте вместе было 299 человек гарнизона, 25 пушек и семь вертлюжных. Всего за три дня, считая остров Святого Георгия, в руки союзников перешли 34 орудия и 438 пленных. Хорватов, готовых служить Австрии, Хосте собирался отправить в Фиуме, но в итоге 1 ноября высадил их в Сплите.

Журнал «Баканта», который издан вместе с письмами Хосте, дополняет картину. К приходу эскадры Херцег Нови и Шпаньолу уже окружили бокельцы, а Котор — черногорцы. В форте было около 250 хорватов и не больше 26 французов. По просьбе одного из черногорских старейшин к британскому и австрийскому флагам над взятыми крепостями добавили русский: по словам автора журнала, бокельцы тянулись к Австрии, черногорцы к России, и британцы не хотели оттолкнуть ни тех, ни других.

Сами англичане в городе надолго не задержались. В начале ноября начальник Херцег Нови Васо Джурасович написал владыке, что британцы сняли со Шпаньолы четыре бронзовые пушки, увезли их в нижний город и распиливают. Командир уходит с солдатами и оставляет только стражу, которую «будут держать наши люди». Небольшой британский пост, впрочем, оставался в городе и в фортах ещё в середине ноября.

Брунаци и Хосте

Аббат Брунаци появляется в этой истории постоянно и всегда не на своём месте. Он приехал с Виса от эрцгерцога Франца д'Эсте, чтобы подготовить вступление в Боку австрийцев. На деле в октябре он работал для британцев: его прокламации действовали на хорватов лучше пушек. Через несколько дней после победы с ним уже перестали церемониться.

Остров Святого Георгия запирал проход к Котору, и Хосте не хотел оставлять его у себя в тылу. Он разоружил батарею и забрал пушки на фрегат. Бокельцы обиделись: остров, по их мнению, сдался им. 23 октября Хосте ответил общине Пераста, которая просила оставить орудия для обороны края. На следующий день о том же попросил владыка, и Хосте уступил. 24 октября он пообещал Петру I вернуть пушки, а об аббате написал коротко: «Брунаци наделал много вреда». В том же письме он сообщил, что Котор и так плотно обложен, а британские солдаты уходят из Херцег Нови и Шпаньолы.

К 29 октября эскадра уже стояла у Дубровника. В записях, которые вошли во второй том «Мемуаров и писем» Хосте (его вдова издала их в 1833 году), об этом сказано так: ушли «скорее в досаде». Бокельцы собрали что-то вроде конгресса и прислали Хосте «весьма дерзкое письмо», а надоумил их, по мнению автора, Брунаци, «священник-интриган». Там же он заключает: «великая игра идёт не на этом краю Европы, а в Германии и на Рейне».

Готье, запертый в Которе, продержался ещё два с половиной месяца. Его дневник осады, который он отправил военному министру вместе с отчётом от 6 апреля 1814 года, написан сухо, день за днём. 20 октября у Доброты, напротив города, встал на якорь бриг «Саразен». 22 октября Харпер сам привёз на шлюпке письмо Хосте с требованием сдать город, и Готье отказался. В тот же день он выпустил из ворот 150 хорватов: они должны были сжечь дома у стен и убить нескольких черногорцев и бокельцев, чтобы потом, боясь мести, уже не решиться перейти к ним. В перестрелке погибли трое черногорцев, а Филип Богданович, брат губернадура (светского соправителя владыки), получил смертельную рану.

Расчёт не оправдался. 28 октября хорваты, которым три месяца не платили жалованья, взбунтовались, убили офицера Сиани и забрали ключи от ворот. Готье с жандармами, артиллеристами и итальянцами заперся в крепости Святого Иоанна (Сан-Джованни) на горе над городом, а ночью хорваты ушли из города. Ушли они не к черногорцам, а к аббату Брунаци и отдали ему ключи от городских ворот. По словам французского историка Пизани, которого пересказывает сербский историк Владан Джорджевич, Брунаци отправил хорватов в Дубровник и не сообщил об этом владыке, хотя тот стоял в Доброте, в получасе пути от Котора. «Так Котор, двенадцать часов остававшийся без обороны, ускользнул от черногорцев». С тех пор, пишет Джорджевич, владыка возненавидел аббата. Утром Готье увидел, что черногорцы как ни в чём не бывало строят свои батареи, спустился из крепости и снова забаррикадировал ворота. О том, сколько было беглецов, источники расходятся: от 256 солдат с четырьмя офицерами у черногорских историков до 350 у Пизани и 382 у Брунаци.

Доброта, 10 ноября

Главное событие осени случилось не на поле боя, а за столом, в частном доме Васо Лукина Ивановича в Доброте. Там 10 ноября по новому стилю (29 октября по старому, которым датирован сам акт) собрались представители общин залива и Черногории. В паре километров отсюда, за стенами Котора, всё ещё сидел Готье со своим гарнизоном, и по ночам у города шла перестрелка. Собравшиеся провозгласили объединение Черногории и Боки Которской под властью владыки Петра I и создали Центральную комиссию: девять бокельцев и девять черногорцев. Среди подписавших был и начальник херцегновской общины Васо Джурасович.

Акт ставил объединённые провинции под защиту трёх держав, России, Австрии и Британии, и оставлял им высокую автономию. Полной независимости он не провозглашал: требовать её стороны собирались только в том случае, если покровитель не сможет удержать власть. Иначе говоря, авторы акта рассчитывали, что победители примут уже свершившийся факт.

20 ноября владыка послал черногорского сердаря Саву Пламенаца к русскому царю Александру I с просьбой о покровительстве. Но собственное положение Черногории и Боки оставалось шатким: 20 декабря австрийский генерал Тодор Милутинович подошёл к Херцег Нови вопреки письмам владыки, встретил сопротивление и ушёл, чтобы вернуться в январе.

Чем всё закончилось

12 декабря «Бакант» снова пошёл вверх по заливу, а 14-го британские моряки начали втаскивать пушки на гору Святого Теодора, то есть на Врмац над Котором. Готье считал это невозможным; Хосте писал матери, что французский генерал давал ему шесть месяцев на одну пушку, а он справился за шесть дней. Помогала ему, по его словам, лишь горстка черногорцев. 25 декабря все батареи открыли огонь. 4 января Готье попросил прекратить стрельбу, капитуляцию подписали 6-го, а 9 января генерал и 297 его солдат сели на корабли. Ключи от города Хосте оставил «главному гражданскому магистрату». 16 января город передали Центральной комиссии, а 17-го в Котор вошёл владыка. К лету вся Бока оказалась у австрийцев: в Херцег Нови они вошли в конце мая или в начале июня (источники расходятся), в Котор — 11 июня, после капитуляции, подписанной накануне в Прчани, а Венский конгресс закрепил это в 1815 году.

Союзники, которые хотели разного

Формально Британия, Австрия и Черногория воевали на одной стороне, против Наполеона. Но в Боке у каждой была своя цель. Британии нужно было выгнать французов с Адриатики, Австрии — вернуть залив, которым она владела в 1797–1805 годах, Черногории — наконец выйти к морю.

Британия и Австрия были союзниками в большой войне, и Лондон признавал договорённости Рейхенбаха и Теплица, по которым Австрии возвращались Иллирийские провинции, а с ними и Бока. На месте всё выглядело иначе. У британцев был флот, но почти не было солдат, а австрийская армия в заливе так и не появилась: весь октябрь её представлял один аббат Брунаци. Хосте писал с досадой, что за всё время событий в Боке он не видел ни одного австрийского солдата. Поэтому сушу британцам дали черногорцы и бокельцы. Британский посол при венском дворе лорд Абердин ещё 20 ноября 1813 года передал адмиралу Фримантлу желание австрийского императора как можно меньше пользоваться помощью черногорцев. Хосте позже возражал, что никогда их не «нанимал»: он нашёл их под стенами крепостей и был рад любой помощи. Никаких политических обещаний Черногории Британия не давала. Бокельцам Хосте в своём воззвании, правда, написал, что они станут «тем, кем всегда должны были быть, — свободным и независимым народом». Но это были слова капитана, а не позиция Лондона, и уже 25 ноября он объявил, что во внутренние дела края не вмешивается.

Острее всего были отношения Черногории и Австрии: обе воевали против Франции и обе хотели одну и ту же Боку. Брунаци имел прямое поручение не дать владыке самому занять крепости и перетянуть на сторону Вены хорватов и католиков залива. В январе 1814 года генерал Милутинович подошёл к Херцег Нови с 700 солдатами, но черногорцы закрыли ворота, а владыка предупредил, что занял Боку от имени русского царя и не удержит своих людей, если австрийцы пойдут дальше. 13 января Милутинович ушёл к Дубровнику.

Через два месяца Милутинович попробовал снова. Отставной австрийский майор Дабович, живший в Прчани, и граф Вискович из Пераста обещали ему, что у Херцег Нови его встретят две тысячи бокельцев-католиков. 16 марта генерал пришёл к городу с шестью ротами граничар, но не нашёл ни одного из обещанных сторонников, зато, как пишет Джорджевич, «все высоты были усеяны черногорцами». Оборону Херцег Нови в эти месяцы возглавлял русский офицер, полковник Никитич, которого владыка называл «начальником черногорского и которского войска в Кастел-Нови». Над крепостями висел русский флаг. Никитич убедил Милутиновича, что звали его немногие, а бой обернётся резнёй, и австрийцы снова отошли. Владыка писал русскому послу в Вену, что именно Никитич «твёрдостью духа и хладнокровием» отвёл беду, и просил, чтобы Вена запретила своим генералам подобные «насильственные попытки», пока державы не примут решение.

Сам Хосте объяснил своё решение лорду Абердину в письме 10 января 1814 года: впусти он в Котор австрийцев, обиделась бы Россия, впусти владыку — Австрия, поэтому ключи остались у гражданских властей. Абердин ответил 23 февраля из Шатильона, что сожалеет, что Хосте так широко использовал черногорцев, и напомнил: британский флот воюет не только ради того, чтобы выгнать французов, но и ради того, чтобы вернуть эти земли австрийскому императору. Хосте возразил, что австрийцы сами виноваты: им ничто не мешало прийти вовремя.

Решилось всё не оружием, а дипломатией. Австрийский канцлер Меттерних  попросил Петербург повлиять на владыку, а Черногория зависела от России, в том числе деньгами. Посланник Петра I у российского царя ничего не добился, и в мае 1814 года Александр I сообщил митрополиту, что союзники отдают залив Австрии. Воевали в основном черногорцы и бокельцы при поддержке британского флота, а результат получила Австрия, а Россия, связанная подписанными соглашениями в  Рейхенбахе и Теплице, встала на сторону Австрии. Черногория оказалась единственной из участников, у кого не было голоса за столом держав.